Конкурс прозы "Хватит это терпеть". Голосование.

» » Конкурсы
1234

Перейти на страницу...

Автор Сообщение


Герои рассказов выбрались из замкнутых кругов. Насладитесь их выбором и сделайте свой )))


Выбираем трёх авторов.

Участник Х - 3 балла
участник Y - 2 балла
участник Z - 1 балл


Голосование до 16 июня .

Тут отзываемся и радуемся творениям )

Сообщение отредактировано в 20:56 21/06/18

La paciencia tiene más poder que la fuerza.
 

Сон цветущей вишни

Кунге снилось, что он – взрослый мужчина. Деревянная рукоять боевого топора была чёрной и скользкой от крови. Мыщцы дрожали всё сильнее после каждого удара, а вместо уверенных приказов из горла выходил хрип. Когда главные ворота обрушились под ударами тарана, в Кунге тоже что-то надломилось. Он снова и снова думал о потайном ходе в конюшнях – скоро весь город превратится в клокочущий ад. Его не хватятся. Какой позор придётся пережить, если он останется? Ноги сами принесли Кунгу в конюшни. Он уже ощупывал скрытую крышку люка, когда кто-то окликнул его. Конюший переводил недоумевающий взгляд с тайного хода на Кунгу, но через пару мгновений он всё понял, и презрительная усмешка расползлась на лице. Она обожгла Кунгу сильнее кипящего масла. Замах дался ему пугающе легко; топор раскроил конюшего от правого плеча до самого сердца.
Город занялся пламенем за спиной Кунги, но он видел только выражение отвращения в стекленеющих глазах убитого.

Мальчик вздрогнул и проснулся. Миска, стоявшая у изголовья циновки, чуть не опрокинулась, но Кунга успел удержать её, так что ни одна капля ледяной воды не пролилась.

– Что приснилось? – обратился к нему мальчишка, натягивающий рясу. Его звали Лхамо. Кунге же одеяние послушника не полагалось: в чём пришёл в монастырь, в том и спал. Он провёл пальцами по глазам – казалось, что ночные видения всё ещё витают под веками. Этот сон снился ему часто.

– Да так… Ничего.

– Из ничего хорошее Подношение не приготовишь. Вот я во сне таскал тигра за усы. Огромного тигра! Пока он не согласился меня покатать. Вкусный сон будет, – со знанием дела заключил Лхамо.

Кунга смотрел на свою миску. Тёмная, с маслянистым отблеском вода не отражала его лица.

– А если сон окажется невкусным?

– Божества не отказываются от снов ворюг и убийц. Твой сон что, хуже? – Лхамо завязал сандалии непослушными от холода пальцами и взял собственную миску с водой. – Пошли на кухню, там уже разогрели печи.

Бледное утреннее солнце коснулось горных вершин и разлилось оранжевым, розовым, красным. Покрытые инеем крыши монастыря блестели, будто убранные серебром. Захватчики не дошли сюда: горы укрывали монастырь меж складок каменных юбок так, как мать бы прятала дитя. Кунга добрался до обители чудом, примыкая то к одной группе путешественников, то к другой, стремясь оставить разорённые войной провинции позади. У него не было места, которое он мог бы назвать домом, и не было людей, которых бы он мог считать семьёй, но в этих стенах ему дышалось легко.

За исключением, правда, монастырской кухни. Сейчас в ней стоял такой дым и чад, что у мальчишек выступили слёзы на глазах, как только они туда зашли. Под пристальным взглядом настоятеля Лхамо зачерпнул ячменной муки из массивного ларя.

– Будем готовить лепёшки! – объявил он. – Это просто и сытно. Повторяй за мной! – Лхамо был младше Кунги, и покровительственный тон доставлял ему большое удовольствие. – Воду не расплескал? Соль взял?

В миску с водой Лхамо добавил ячменную муку и пару щепоток соли, которую подал Кунга. Размешивая, юный повар начал объяснять:

– За ночь в воде настоялся твой сон. Для Божества – это самый ценный подарок, потому что он идёт не отсюда, – Лхамо постучал измазанным в тесте пальцем по лбу, – а отсюда. – его рука переместилась к солнечному сплетению. – За деньги сон не купишь, во сне не соврёшь. Из этой воды ты сам должен приготовить блюдо и преподнести Божеству. Каждый человек обязан хотя бы раз в две луны сделать Подношение, чтобы высшие силы за ним присматривали.

Кунга месил тесто молча, но при этих словах покачал головой:

– В моих родных местах Святилища заброшены. Захватчики сожгли всё, что походило на храм.

– А монахи? – упавшим голосом спросил Лхамо. – Они не смогли ничего защитить?

Кунга вспомнил обугленные остовы тел, всё ещё обнимавших мёртвые Святыни.

– Нет.

Когда лепёшки подогрелись на листе раскалённого железа, Лхамо дал сигнал поставить их в печь. Кунга во все глаза смотрел, как его Подношение начало надуваться, как шар, от горячего воздуха. «Там, внутри – мой сон, – думал мальчик. – Какой у него будет вкус?»

Поток желающих получить толкование снов струился ровной, хоть и тоненькой, лентой. Внутренний двор по случаю праздника был чисто выметен, но и только. Лхамо сказал, что Святилище не нуждается в лишних украшениях – и вскоре Кунга понял, почему.

Хотя до весны было ещё далеко, вишня цвела ослепительным белым облаком. Ствол и ветви атласно, гладко рдели среди листьев, длинных и узких, как наконечник копья. Там и здесь кора дерева отслаивалась дымчато-розовыми завитками, открывая взгляду свежий оттенок багрянца. Запах стоял упоительный: горный воздух смешивался с нежным ароматом белых цветов. Между корней в церемониальной позе сидел дух Священного дерева, принявший облик молодого мужчины.

Одет он был просто, но чисто – светлые складки рясы подчёркивали гибкость и статность его фигуры; спокойная улыбка освещала лицо. Мальчики встали в хвост очереди, но даже оттуда было видно, что дух вишни искренне рад каждому паломнику. Почтительно принимая крошащийся хлеб, чашку наваристого супа или горячий чай с маслом и солью из рук верующих, дух вишни отведывал кушанье, затем закрывал глаза. Через пару мгновений уже был готов совет, слова утешения или ободрения – а порой и порицания. Крестьянам он рассказывал, где заблудилась корова и чем болеют дети, монахам монастыря подсказывал сутру, которая успокоит душу, а тем паломникам, что бежали от войны, передавал вести о родных.

Очередь мальчиков подходила ближе и ближе, а количество Подношений на низких столиках, которые монахи вынесли из трапезной, всё увеличивалось. Большой казан с ароматным рисом окончательно вывел Кунгу из себя.

– На всю эту еду можно месяц кормить целую деревню. Люди отказывают себе в необходимом, а он всё не наестся! Сколько в него влезает? – мальчик слишком поздно понял, что он возмущается вслух.

Дух вишни подавился рисом. Закашлялся. Очередь дрогнула и распалась, открывая божественному взору малолетнего богохульника. Один Лхамо остался стоять рядом, выпучив глаза да раскрыв рот.

– Кха-кха… подойди, – всё ещё откашливаясь, сказал дух Священного дерева. На негнущихся ногах, чувствуя, как бешено стучит сердце, Кунга повиновался.

Кашель Божества постепенно перешёл в смех:

– Если ты будешь цвести, как я, четыре столетия напролёт, то и не такой аппетит заработаешь. Сколько тебе, юноша?

– Не знаю, – отвечал Кунга. – Но мне говорили, что я родился в год, когда пала столица.

– Значит, тринадцать. Желаешь ли ты сделать Подношение? Или в меня уже не влезет? – Божество улыбалось.

Кунга, сгорая от стыда, молча протянул ещё тёплую лепёшку. Этот дар казался мелким и невзрачным в руках духа Священного дерева. Он ел лепёшку не спеша; глаза под закрытыми веками метались, ресницы дрожали. Когда последний кусочек был съеден, дух вишни ласково посмотрел на Кунгу.

– Очень вкусно. Я буду рад ещё отведать твоих лепёшек.

Насколько медленно тянулась для мальчика эта небольшая, но напряжённая беседа, настолько быстро потом замелькали дни. Кунга испёк множество лепёшек для духа вишни, по одной на каждый сон. Божество задавало ему странные вопросы о человеке из видений, наподобие «Каким именем его называла мать?» и «Откуда у него шрам на виске?». Подумав, Кунга всегда мог найти ответ, и каждая деталь чужой жизни, как камень, брошенный в воду, надолго нарушала его покой. Погруженный в себя, Кунга едва замечал, что меняется не только он. Снег всё ещё лежал в верховьях гор, но воздух был полон обещанием весны.

Дух Священного дерева требовал от Кунги не только ответов на вопросы: он быстро выучил мальчика читать и засадил за книги из монастырской библиотеки. Чтение Кунге нравилось, чего нельзя было сказать о письме.

– Держи кисть ровно, не суетись. Смотри, вот так, – сказал дух вишни, и написал слово легко и изящно, как обычно. Но вдруг рука учителя дрогнула, и несколько капель туши испортили красивую линию.

– Почему твои пальцы так прозрачны? – заметил Кунга и в смятении посмотрел на духа вишни. – Откуда эти круги под глазами? Я… отравил тебя, да? Отравил снами о предательстве, о крови, о…

Учитель отложил кисть. Некоторое время был слышен лишь шёлковый шелест, с которым опадали белые лепестки.

– Помнишь ли ты, из чего была сделана рукоять твоего топора?

– Моего… Что?

Кунге не хватало воздуха. Он чувствовал, что в застоявшемся озерце его мыслей забил холодный ключ.

– Что было изображено на боевых знамёнах твоей армии? – снова спросил учитель.

– Сосновая… ветвь, – прошептал Кунга, дрожа с головы до ног. – Рукоять топора я сделал сам… из сосны.

– Ты не отравил меня, о Светлейший Император. Сосна отведала снов твоего предыдущего воплощения, а я отведал твоих. Таков порядок вещей.

– Я оставил столицу врагам… я сбежал, как последний трус, и убил человека, который стал свидетелем моего позора. – крупные слёзы катились по щекам Кунги. – Я не заслуживал нового перерождения.

– Да, ты убил невинного. А мало ли невинных ещё погибнет, пока ты будешь прятаться? Долго ли будешь бежать от самого себя? Подумай об этом.

Кунга подумал. Он почувствовал, когда пришло время, и в предрассветных сумерках добежал до внутреннего двора, даже не надев сандалий. Дух вишни слабо улыбнулся ученику.

– Знаешь… За долгую жизнь я пригубил множество видений – кошмарных, счастливых, мутных и ясных… но вечно цветущей вишне ничего не снится. Я рад… что теперь могу увидеть свой сон.

С отлетевшим дыханием Божества опали последние листья. Огненно-ярко разгорался рассвет, а решимость в Кунге крепла и пускала корни.






Ritratto di Monna Lisa del Giocondo

Монсеньор кардинал Луиджи д'Арагон, залюбовавшись работой о молодости святого Иоанна Крестителя, о чём-то вдохновенно говорил с почтенным мастером. Седобородый старец в согласии кивал головой, слушая его речь, довольный тем, что созданная им картина служит и для созерцания сердцем и для размышления ума. И мне бы, презренному, слушать речи мудрых и просвещённых, но я, как безусый юноша, так и остался стоять каменным столбом напротив портрета флорентийской дамы.

Она не сводила с меня своего лукавого взгляда и улыбалась неземной полуулыбкой то ли ангела, то ли простой женщины. Я как мог близко приблизился к портрету. Мне захотелось разрушить морок, увидеть не улыбку, а наложенные на холст краски. Захотелось разорвать видение сфумато. Согнувшись не то в поклоне, не то критическом скепсисе, я по-прежнему видел чувственность и гордость, скромность и кокетство. В жизни взгляд и улыбка дамы длились бы не более мгновения, а благодаря мастерству художника короткий миг теперь бесконечен. Словно это ты, а не она в лёгкой дымке, и не осталось ни на портрете, ни в мыслях твоих, ни одного резкого мазка, все они растворились в тончайших переходах от полутеней к полусвету. Я так и остался стоять, поражённый этим видением в полупоклоне.

- Совсем недавно её закончил, - сказал старец, который к моему стыду уже давно наблюдал за мной.
Смиренно наклонив голову, я слушал величайшего художника современности.
- Завершил ещё до того, как Бог парализовал мою праву руку, но что это было за испытание известно только мне. Меня преследовала сладострастная боль художника довести до конца то, что невозможно. В течение нескольких лет быть прикованным желанием и страстью, проклятием и чувственной обреченностью к объекту прекрасного.

Он говорил тихо, его слова были предназначены не мне, хоть я молчаливо и участвовал в этом диалоге.
- Ничего я так не хотел более, как создать живое лицо живого человека. – Он подошел ко мне вплотную, стараясь говорить ещё тише. – Не человека, но душу его я нарисовать хотел. Потому так яростно взялся за эту работу и так долго не мог отойти от неё. И только поняв, как немощно моё тело, я смог остановиться, смог вырвать портрет из вечного круга проклятья художника. Моё вдохновение, моё лицезрение, всё моё творчество в этом портрете, все мои слова, и штрихи, моё наследие, всё, что я оставлю. Она мой трактат.

Мастер устало облокотился на мою руку. После всех его слов мне захотелось подвести его к портрету. Он понял это и резко остановил меня.
- Нет, Антонио, - сказал он мне, - я закончил свой труд. Она была со мной во Флоренции и здесь в Кло-Люсе, она была со мной слишком долго. И вот, когда, наконец, завершил её, я могу остановиться, могу дожить век белесым старцем. Закончив её, я перестал быть художником.

Уже потом, поднимаясь по лестнице в замке Амбуаза, я понял, что не спросил, чей портрет видел в мастерской мастера. И ещё, не успев сформировать до конца свой вопрос, осознал, что это неважно. Перед моими глазами стояла её таинственная улыбка. Загадка, созданная мастером, загадка о величии искусства и о том, что познав его, мы можем выйти из вечного лабиринта сомнений и поисков истины добровольно, не отчаявшись, не говоря – хватит! И путеводной звездой будет она – его ma donna.





Я расскажу вам момент из жизни, когда я сказал себе: «Хватит это терпеть».Вы когда-нибудь ощущали пустоту в сердце? Когда даже самое необыденное становится обыденным. Будь то поход на хороший фильм, или интересная книга, которую вы прочитали сидя в метро. Я говорю про тот момент в жизни, когда вы просто планируете поход на природу с другом или навестить давно забытую могилу любимой кошки. Момент, когда вы понимаете, что ваша жизнь стоит на месте, ведь ничего интересного не происходит.
Вы всё планируете себе что-то на завтра. Возможно, вы, так же как и я, говорите себе: «Вот на этих выходных точно!», - но наступают выходные, и вы вновь все переносите. И в итоге, вы ничего не делаете. Вы просто забываете про это. Про то самое, что вы хотели совершить.
Нет ничего страшнее подобной ситуации.
Особенно тогда, когда вы понимаете, что ваша жизнь стоит на месте и вам не хватает какого-то толчка. Вы все ждете у моря погоды, а жизнь ведь идет своим ходом. И тогда вы начинаете беситься, много пить и возможно даже ругаться матом. Ведь все что вас окружает… грязь и мусор. И ведь это касается не только вашего внутреннего мира.
Если у вас такое было, то данная история для вас. Вероятно, это не поможет мне победить, но поможет достучаться до такого же циника, подтолкнет его вылезти из своей скорлупы и попробовать… хотя бы попробовать, начать жить.
Ко мне пришел такой момент, когда я открыл маленькую книжку в интернете. Она, как по мне, перевернула мое восприятие жизни, ведь там описывается то, чего страшится любой человек.
А человек всегда, в первую очередь, боится исчезнуть.
Я прочитал: «Наше путешествие на край исчезающего мира».
Данная книга является обычной web-новеллой, и по большей части в себе много смысла не несет. Но для меня именно она стала тем самым толчком…

Книга рассказывает про мир, в котором люди начали исчезать. Не умирать, а просто исчезать. Что самое забавное, во время исчезновения, даже самые простые болезни никуда не деваются. Герои так же могу простудиться или напиться старым виски, и страдать от похмелья на утро. Но это не меняет того факта, что ты все равно исчезнешь. Будь ты смертельно болен, ты просто перестанешь существовать. И герои данной книги не являются исключением.
Они простые школьники, которые по инерции посещают занятия. Но в итоге, они решили, что хватит это терпеть, раз им нечего терять, они решаются на путешествие по всему миру. Уж лучше провести остаток жизни весело, нежели просто оставаться „шлаком“, который все равно исчезнет однажды. Желание спонтанное, но подростки просто решили, что это нужно сделать. Они открыли пару секретов мира, где все люди просто исчезают. И первое что они поняли, что носители имеющие «имена», исчезают в первую очередь. Если учесть, что имя исчезает в первую очередь (даже из головы человека его носившего), то тоже касается и внешних носителей, вплоть до книг. Поэтому они решают, что просто не будут писать имена.
И тогда завели дневник. Писали они в дневнике каждый божий день. Чтобы что-то оставить после себя. Описывая свои приключения, они оставляли для других то, что можно назвать «Дневником жизни». Во время своего путешествия, герои повстречали множество людей и многому научились.
Но и сами школьники учили людей не сдаваться. Они стали символом простой мысли: «Даже если весь мир будет катиться в ад, все равно нельзя опускать руки. Нужно сражаться. Нужно искать радость в этом скучном и умирающем мире. Не жди, пока тебя толкнут. Жизнь очень коротка. Так оторвись же по полной!». Книга так и заканчивается.
Они просто продолжили путешествие, хоть и прошли кучу сложностей. А сколько всего они еще повстречают людей. Они понимают, что в итоге они тоже исчезнут, но они все равно стараются. И показывают нам это глазами двух школьников.

По прочтению, и я решил для себя, что и мне хватит это терпеть! И я начал стараться многое поменять в своей жизни. Я бросил свою работу, на которую убил годы, чтобы добиться должности и зарабатывать достаточно. Но в итоге я все бросил и полетел в Новосибирск и в Москву. Я прилетел домой, купил велосипед и совершил маленькое путешествие под дождем, километров так на 80. После него я сильно устал, но я все равно был очень доволен, ведь я просто ехал туда, куда глядели глаза. 80 км по лесным тропам, это совсем не много, но я раньше и подумать не мог, что смогу на такое решиться. Я почти не пью, пытаюсь бросить курить, вывести из своей речи мат.

А в будущем, я хочу совершить еще одно «Путешествие на край исчезающего мира».

Сообщение редактировалось 2 раз. Последнее изменение было в 21:52 08/06/18

La paciencia tiene más poder que la fuerza.
 

Море, встречай!

4 июня. Понедельник.

Голова просто раскалывается от боли. Не спасает даже таблетка анальгетика. Но сегодня нужно сделать отчеты за май. Приходится почти безвылазно сидеть за компьютером.

Как назло, девчонки целый день вместо работы трещат об отпусках. Это раздражает, ты тут впахиваешь, как ломовая лошадь, а они только видимость создают. Ну серьезно, это что, такая проблема, когда купить билеты и в какой город? Море, что в нем такого замечательного? Я нигде не была, да и не тянет.

Шея затекла. Делая разминку, мельком бросила взгляд в окно. Дождь. Пошла вторая неделя, как он льет. Голова разболелась еще сильнее.

6 июня. Среда.

Пришла с работы вся промокшая. От ливня на улице не спас даже зонт, разве что голова сухая. В квартире холодно и сыро. И одиноко. На личном фронте полный штиль.

Снова разболелась голова.


7 июня. Четверг.

Начальник подписал приказ о моем отпуске. Спросил, поеду ли я куда-нибудь? Это он нарочно, что ли? Не первый год здесь работаю, знает, что всегда дома. Натяжно улыбнулась, и спешно ретировалась из кабинета.

За окном продолжал барабанить дождь.

11 июня. Понедельник.

Первый день отпуска. Не нужно рано вставать, поэтому долго не вылезаю из постели. Только ее уютное тепло согревает тело и душу. Ощущение защищенности от всего мира. Но противный звонок мобильника заставляет покинуть мое убежище. Это мама. Высказала мне, что я лентяйка, раз еще валяюсь в постели. Потом пошли привычные сетования на то, какая у нее плохая дочь. И закончила тем, что я до сих пор одна.

Отключившись, тупо сижу и пялюсь в окно. Уже привычный дождь стучит по оконной раме.

Сперва была лишь одна слезинка, тихонько скатившаяся по левой щеке. Вслед за ней покатились еще несколько. И вот, я уже в голос реву. Даже не знаю от чего точно: то ли от вечных упреков матери, то ли от одиночества, то ли от всего сразу.

Когда я проплакалась, в голове созрела мысль, что хочу солнце и тепло! Не помню, как оделась и добралась до вокзала. Только купленный билет на поезд Москва- Адлер, привел меня в чувство. Я это сделала!..Я это сделала????...Эмоции переполняли меня, когда выходила из вокзала. Завтра все будет по-другому. Море, жди меня!




Выстрел

Ватсон осторожно, почти на ощупь, пробирался вдоль дороги, которая вела на болота. Старые ивы скрипели в темноте над головой, качая на ветру ветками, как будто жалуясь на что-то неведомое, а крик болотной птицы, похожий на плач ребенка, заставил его вздрогнуть. Нога поехала куда-то вбок, провалилась в жидкое месиво, и отличный английский армейский ботинок вмиг стал мокрым и неподъемным, как гиря.
Ватсон вполголоса чертыхнулся и еще крепче сжал револьвер. Место для засады было не самое удачное, бывали у него засады и получше, но именно здесь и сейчас должно было завершиться дело Баскервилей, которое отняло у сыщиков довольно много времени и нервов.
Над болотами разнесся долгий, глубинный звук, похожий на вздох какого-то великана, с протяжными, воющими нотами в конце, вызывающими безотчетный страх. Джону говорили, что это, мол, смещение болотных слоев и движение воздуха где-то в трясине, но ему все равно казалось, что болото живое и сейчас грозно предупреждает чужаков не соваться на его территорию. Поддавшись минутной слабости, Ватсон обернулся и с облегчением увидел в стороне, под кривой узловатой вербой, слабый отблеск огня от спички. Сразу стало спокойнее.
Он был не один.

Наконец, когда Джон уже задеревенел отожидания и холода, со стороны тропы появилось пятно света, послышались шаги и насвистывание, которое, несмотря на бодрый мотив, подрагивало и сбивалось.
Сэр Генри был славный малый и старался вовсю, но и ему было очень страшно.
Болотные огни, которые тусклым, мертвенным светом начинали иногда светиться то в одном, то в другом месте, вдруг обрели непривычную четкость и ясность. Они будто сошлись в одном созвездии, а потом несколько точек и полос отделились от них и начали движение к тропе.
Это было завораживающее зрелище. Бесшумно, покрывая за один прыжок нереальное расстояние, тусклые зеленоватые блики приближались, меняя форму, словно перетекая один в другой и складываясь в скелет огромного зверя. У Ватсона на миг заложило уши, как будто бы только затем, чтобы потом внезапно услышать тяжелые мерные хрипы, удары о тропу мощных лап и первый, предупреждающий рык твари, низкий, ни на что не похожий, пробирающий до костей.

Сэр Генри тоже это увидел и, закричав, рванулся назад. Ватсон, понимая, что счет идет на секунды, постарался унять бешено бьющееся сердце, прицелился и выстрелил в тусклые очертания животного, которое с неприятной скоростью приближалось прямо к нему.

Грохот разнесся над болотами, зверя качнуло вбок, но почему-то не остановило. Более того, теперь проклятие рода Баскервилей потеряло интерес к последнему представителю этой славной семьи и целеустремленно направлялось непосредственно к сыщику, сверкая в темноте призрачной картиной огромной морды с приветливо оскаленными клыками.

Психическая атака удалась на славу. Джон, успев почувствовать холодный пот на лбу и спине, еще раз выстрелил и понял, что рука ушла в сторону и шанс счастливо завершить это дело безнадежно упущен. Из чистого упрямства, по армейской привычке не сдаваться до конца он снова прицелился…

Третий выстрел прогремел откуда-то сбоку.
Зверя будто отбросило в сторону, он издал резкий, пронзительный визг, на который внезапно опять откликнулось болото таким же низким, утробным гулом.
И все стихло.
На слегка подгибающихся ногах Ватсон подошел к мертвой собаке, разрисованной фосфорными линиями, и еле перевел дух. Это исчадие действительно оказалось здоровенным, как годовалый теленок, угольно-черного цвета, с башкой и пастью, в которой могла поместиться голова доктора Ватсона, и еще бы осталось место для сэра Генри.

Он обернулся на шум шагов и улыбнулся, увидев приближающуюся со стороны старой ивы фигуру.
- Ты снова меня спасаешь.
- На этот раз действительно было опасно, - ответила тень в плаще и откинула капюшон. Миловидное женское лицо было нахмурено, глаза смотрели с тревогой и досадой, - в чем дело? Ты промазал дважды!

Женщина включила маленький американский фонарик и внимательно оглядела лежащую у ее ног собаку.
- Надо же. Мастино неаполитано, редкая порода, да еще такая крупная. Ты в курсе, что ее специально разводили и натаскивали для охоты на львов? Я же говорила, что твой план слишком рискованный!
- Ну все же обошлось, - Ватсон улыбнулся и погладил спасительницу по щеке, - А сейчас ты должна исчезнуть. Сама знаешь, нельзя, чтобы тебя увидели… А сюда уже несется сэр Генри и наш общий друг, Шерлок.
- Как мне это надоело… - женщина раздраженно вздохнула и передернула плечами, - Когда ты наконец всем расскажешь?
Джон промолчал.

Шерлок Холмс схватил Ватсона за рукав и потащил куда-то за угол.
- Ну, Ватсон, давайте, говорите поскорее, как вы все это провернули, - взбудоражено сказал он, - мне еще нужно составить речь, чтобы описать картину преступления. Как вы догадались?
- Может, я расскажу это сам? – помолчав, спросил Джон.
Холмс удивленно воззрился на него.
- А при чем здесь вы? Это я – тот, кого знают как великого сыщика. Это от меня все ждут разъяснений и описаний моего дедуктивного метода. Вы – всего лишь помощник. Так сказать, тень. И передайте Ирэн Адлер, что она очень плохо под меня маскируется.
- Зато очень хорошо стреляет, - глухо ответил Ватсон, - сегодня она спасла мне жизнь.
- Ну, я уверен, вы бы и так выпутались, - Холмс покровительственно потрепал его по плечу, - Выше нос. Мы же друзья?

Друзья? Да, когда-то было так. Когда-то, по просьбе брата Холмса, Майкрофта, Джон, в то время комиссованный военный врач без денег и перспектив, был определен к Шерлоку в соседи и наперсники. Тому действительно требовался помощник. Немолодой разгильдяй, куривший опиум и извлекавший из скрипки ужасающие звуки, Шерлок Холмс был чертовски обаятелен и совершенно неприспособлен к жизни. Чтобы отвлечь его от хандры и заинтересовать хоть чем-то, Ватсон взялся за небольшое криминальное дельце. Холмс с восторгом участвовал в расследованиях, забросил вредные привычки, приобрел имя…

Но о том, что на самом деле дедуктивным методом владеет не он, а Ватсон, знали лишь они двое и Ирэн. Именно военный врач и очаровательная авантюристка занимались распутыванием детективных клубков, а Шерлок появлялся в финале, чтобы в очередной раз потрясти всех своим талантом.
Со временем Холмс сам поверил в свой детективный гений и совершенно перестал церемониться со своими, по сути, уже бывшими друзьями.

Когда грязный, мокрый Ватсон наконец переоделся и спустился в гостиную, Холмс ораторствовал вовсю. Он с неизменным своим обаянием и мастерством описывал весь ход мыслей Джона, разоблачал преступника, вызывал всеобщее восхищение…

- И, конечно, мой добрый старый друг Ватсон тоже мне помог, - с улыбкой завершил рассказ Шерлок, - хотя именно моя пуля остановила этого чудовищного пса. Боюсь, что будь я не таким метким, для Джона эта история могла бы печально закончиться. Видно, от страха у него слишком сильно тряслись руки.
Все собравшиеся добродушно посмеялись.

Ватсон тоже улыбнулся, развернулся на каблуках и вышел прочь из гостиной.
Вернулся он через десять минут. Рядом сним шла невысокая фигура, закутанная в мужской плащ, при виде которой собравшиеся недоуменно подняли брови, а лицо Холмса стало очень напряженным.

- Господа! – объявил Ватсон неожиданно звучным и твердым голосом, - разрешите представить вам настоящего Шерлока Холмса, застрелившего собаку Баскервилей.
Плащ упал на пол.
- Это Ирэн Адлер, замечательная женщина и уже три дня как моя жена. К сожалению, далее мы не сможем помогать нашему другу в его расследованиях, так как открываем собственное детективное агенство. Но я уверен, Шерлок справится и без нас.
И в наступившей тишине двое, мужчина и женщина, вышли из комнаты.

История Баскервилей была окончена. Их ждали новые дела.




Я проснулась от будильника, с полным отсутствием желания вставать с постели. Голова ужасно болела после вчерашней гулянки с приятелями. Мне стоило привыкнуть к головной боли уже давно.
Первым делом я вышла на кухню и закурила, в миллионный раз размышляя о том, что нужно бросить эту привычку. Но от мыслей к действиям я еще ни разу не переходила, как и большинство моих друзей.
Я посмотрела время на экране телефона и обнаружила пропущенные звонки от мамы и моей школьной подруги.
Телефон зазвонил перед самым моим выходом из дома. Звонила Клэр, моя коллега.
-Исыль, ты уже выехала? – даже не здороваясь, спросила приятельница.
-Нет.
-Отлично, сейчас за тобой заеду. – Клэр бросила трубку.
Интересно, что она забыла в этом районе? Хотя, если вспомнить, в последнее время она часто здесь бывает. Может, парень появился?
Когда я вышла из подъезда, Клэр уже ждала меня.
-Привет, госпожа Пак! – она, весело улыбаясь, махала мне рукой.
-Привет, Клэр! – ее хорошее настроение быстро зарядило меня бодростью. – А почему госпожа?
-Прошел слух, что тебе совсем скоро светит повышение. – непринужденно рассказала мне подруга.
-Что? Тогда не стоит загадывать наперед, а то можно и сглазить.
-Ох, ты такая суеверная, жуть просто. – Клэр слегка передернула плечами, как бы показывая, насколько это ужасно.
В обед мне как обычно позвонил Джейми и позвал поесть вместе. Я согласилась, и мы встретились в кафе напротив моего офиса.
-Что хочешь съесть? – Вежливо спросил меня он.
-Выбери сам, я доверяю тебе. – Ласково ответила я.
-Джейми, привет! – Рядом появился незнакомый парень, который, по-видимому, знал Джейми.
-Пол, давненько не виделись! – Они поздоровались за руки и слегка похлопали друг-друга по спинам.
-Не познакомишь нас со своей спутницей? – Просил у Джейми молодой человек.
-Пол, это Исыль, моя… - Джейми слегка замялся, словно школьник, который впервые встречается с девушкой.
-Я его девушка. – Я протянула руку Полу.
-Очень приятно, я – Пол, школьный приятель Джейми. – Он аккуратно пожал мою руку.
-Как насчет того, чтобы устроить на выходных вечеринку? – Предложил Джейми. – Соберем парней, повспоминаем школьные истории.
-Отличная идея! – Пол поддержал Джейми с явным энтузиазмом. – Приводи с собой подружек. – Обратился он уже ко мне и слегка подмигнул.
Вечером мы с Джейми и еще несколько наших приятелей сидели в баре, пили и много разговаривали. Около двух ночи Джейми проводил меня домой, мы немного постояли и он ушел к себе.
А на утро я снова проснулась с головной болью. Снова выкурила сигарету и отправилась на работу.
В обед мы с Джейми посидели в кафе напротив моего офиса, а вечером встретились с приятелями в том же баре.
В этот раз Джейми ушел раньше, а я осталась с Мэг. Она была моей подругой со времен колледжа. Первый человек, с которым я сблизилась в этой стране, это именно она. Она всегда поддерживала меня, но в последнее время мы стали редко встречаться.
Я рассказала ей все основные события, которые произошли за то время, что мы не виделись, и предложила встретиться на вечеринке, которую мы собрались устроить на выходных.
-Да, конечно я приду. – Она тепло улыбалась.
-Джейми уже говорил о свадьбе? – Спросила подруга.
-Нет. – Я пожала плечами.
-Вы встречаетесь уже почти четыре года, а он так ни разу и не говорил о планах на будущее? – Мэг выглядела обеспокоенной.
-Всему свое время. – Я заказала еще две порции пива, и мы продолжили болтать обо всем на свете, как раньше, когда жили вместе.
В субботу вечером мы устроили вечеринку. Было много приятелей и знакомых. Джейми общался с Полом и еще несколькими ребятами.
Я же встретила сначала Клэр, а потом и Мэг.
Часа в три ночи, когда я была уже крайне пьяна, а вечеринка не планировала утихать, мы с Мэг решили пойти ко мне.
Я подошла к Джейми, чтобы предупредить его.
-Хорошо. – Он ответил коротко и немного отстраненно.
Уже на улице нас с Мэг догнал Пол. Я подумала, что он хочет попросить ее номер, ведь на вечеринке он не успел этого сделать.
-Исыль, можно тебя на пару слов?
-Да, конечно. – Мэг кивнула, показывая, что не против.
-Возможно, разговор затянется. – Продолжил Пол.
-Мэг, возьми ключи и иди вперед, я приду немного позже.
-Так о чем ты хотел поговорить?
-Знаешь, ты очень красивая девушка. – Смущенно начал приятель. – И ты мне очень сильно понравилась. Если ты не против, я бы хотел пригласить тебя на свидание.
-Стоп. – Я находилась в некотором шоке от услышанного. – Ты понимаешь, что ты говоришь?
-Прости, я не хочу быть навязчивым, но если ты узнаешь меня поближе, то поймешь, что я неплохой парень. Честно.
-Пол, мы встречаемся с Джейми, с твоим другом. Я люблю его и он, я уверена, испытывает то же самое.
Проснуться в воскресенье рано утром от сильной головной боли и тошноты – не самое приятное пробуждение в мире.
Выкурив сигарету и приняв таблетку от головы, я начала готовить завтрак для Мэг. Еще в колледже она очень любила, когда я готовлю по утрам. И я решила порадовать ее как могу.
-Доброе утро! – Мэг проснулась почти вовремя. Я почти успела накрыть на стол. – Как вкусно пахнет!
-Доброе утро, садись, поешь.
За завтраком Мэг без остановки говорила о том, как соскучилась по моей еде и как вкусно я готовлю. Я перебила ее и рассказала о вчерашнем инциденте. Я бы рассказала сразу, но когда я пришла она уже крепко спала и я не хотела ее тревожить.
-Серьезно? О чем он думал! Какой ужас! Хорошо, что он не псих какой-нибудь, а то мало ли что он мог сделать! – так выглядела реакция Мэгги на произошедшее.
Вечером мы снова сидели в том же баре. Джейми почти не подходил ко мне в этот вечер. Пола не было, и это успокаивало. Мы с Мэг договорились на еще одну совместную ночевку и, просидев где-то до часу ночи, решили пойти домой и покушать что-нибудь вкусненького.
Джейми к этому времени уже нигде не было видно. Я подошла к его приятелю Максу, и тот сказал, что мой парень ушел еще час или два назад. Я была удивлена тем, что он не предупредил меня.
Когда мы вышли из бара, первое что я увидела это Пола, который стоял неподалеку и кого-то ждал. Когда он заметил меня, то сразу хотел подойти, но вмешалась Мэг.
-Пошел вон! Не смей приближаться к ней! – Она начала угрожать парню, после чего взяла меня под руку и поволокла к дому.
Следующее утро по традиции началось с головной боли. Выкурив сигарету, я приготовила завтрак и начала собираться на работу. Сегодня был важный день. Должны были выбрать нового начальника отдела, и у меня были все шансы получить это повышение.
Мэгги сегодня уезжала к родителям и поэтому я попрощалась с ней крайне тепло и попросила позвонить сразу, как доберется.
Сегодня Клэр снова за мной заехала. Она была в отличном настроении и явно светилась от счастья.
-Дорогая, не хочешь ли ты мне кое-что рассказать? – Спросила я коллегу.
-Что рассказать? – Она натурально удивилась и посмотрела на меня непонимающим взглядом.
-Мне кажется, или у тебя кто-то появился?
-Ох, ну ты даешь! Как ты поняла? – Сейчас приятельница была удивлена еще больше.
Пообедали мы с Джейми почти в полной тишине. Он был чем-то обеспокоен, и я не хотела еще больше на него давить.
После обеда нас вызвали на собрание, где должны были назначить нового начальника отдела.
-Эта девушка трудолюбива и всегда готова работать на благо отдела. Итак, эта девушка - Клэр Брайт!
Вечером Джейми не позвонил. Никто не позвал меня в бар, и на следующее утро я проснулась без похмелья, наверное, впервые за полгода.
Во время обеда мы так же не увиделись с Джейми. А вечером я не смогла ему дозвониться.
Я уже собиралась лечь в постель, как в дверь позвонили. Мне хотелось, чтобы это был Джейми, но это был Пол.
-Не выгоняй, пожалуйста! – Пол явно был не в своей тарелке. – Я правда не обижу тебя, просто выслушай.
-Проходи. – Я провела его на кухню и заварила кофе.
-Спасибо. – Он немного смутился. – Знаешь, я ведь правду сказал. Ты мне действительно очень нравишься.
-Мы встречаемся с твоим другом.
-Дело именно в этом! Он сам сказал, что если ты мне нравишься, то нет никаких препятствий для того, чтобы я с тобой встречался, если ты этого хочешь.
И тут я поняла, почему Джейми пропал… Возможно, он решил отойти на второй план и дать мне определиться в выборе.
-Сиди здесь, я скоро вернусь! – Я дала указания Полу и, накинув куртку, побежала тот самый бар. В НАШ бар.
В баре было полным полно народу и когда я наконец нашла глазами знакомую компанию, то Джейми в ней увидела далеко не сразу. Зато там сидела Клэр. Она мило болтала с парнями, но какое мне сейчас до нее дело!
Я нашла Джейми у барной стойки. Он разговаривал с Максом.
-Джейми! – Я подлетела к нему и обняла его. Он, находясь в шоке, не знал что ему делать.
-Джейми, - услышала я голос Клэр, - Идите к нам, я уже соскучилась! – я отстранилась от него.
Я поняла, что она меня не видела. Я подняла голову и посмотрела на Джейми Лоренса, человека, которого я почти не знаю.
-Прости. – Тихо сказала я и окончательно убрала от него руки.
Он посмотрел на меня, глазами, такими незнакомыми мне, и тихо произнес:
-И ты меня прости.
Я не стала здороваться ни с кем из ребят, просто ушла. Дома меня все еще ждал Пол, но посмотрев на меня, он извинился и быстро ушел.
Я взяла телефон и позвонила Мэг. И все ей рассказала.
-И что ты собираешься делать?
Я? И действительно, что… Ответа на этот вопрос у меня не было. Однако, он появился в течение этой ночи.
И вот, после длительного перелета, я еду в такси по пути к дому. Я представляю реакцию мамы, когда она увидит меня.
Расплатившись с таксистом, я с чемоданом в руках, стучу в дверь дома, в котором выросла. Мама открыла дверь, и ее глаза наполнились слезами.
-Мам, я вернулась! – Сказала я и крепко обняла ее.

Сообщение редактировалось 2 раз. Последнее изменение было в 12:46 09/06/18

La paciencia tiene más poder que la fuerza.
 
La paciencia tiene más poder que la fuerza.
 

«Хватит, хватит, ХВАТИТ!
ХВАТИТ ЭТО ТЕРПЕТЬ!»
Мерцала надпись на вывеске за окном.
Джон перевернулся на другой бок, чтобы красное раздражающее мигание сломанной рекламы, не мешало спать.
«А может и в правду хватит?»
Мелькнуло в голове у мужчины.
Он нехотя поднялся, завешал плотными шторами окно, пробормотал под нос: «Так-то лучше» и лёг обратно.




Рождение сверхновой.

Из всего разнообразия фэнтези Петрову волновали только истории про оборотней. Само слово "вервольфы" звучало для неё гимном верности волков альфе стаи, сильному и справедливому. Восхищали герои: опасные хищники в звериной ипостаси, смелые и преданные в человеческой. Новая книга "проглатывалась" за ночь, авторы награждались лайками и благодарностями.
Однако Петрову смущала тема истинных пар, она считала свободу выбора - правом всех разумных, реальных или придуманных, без исключения. Захотелось почитать романы, в которых жизнь мужественных вервольфов не зависела от запаха женской особи, предназначенной ему в пару.

Желанные книги не попадались, появлялось раздражение. В самом деле! Почему сильный умный герой превращается в идиота, мечтающего о немедленной случке с особью, увиденной впервые? Дурочка она или злобная стерва, не имеет значения, с другой самкой потомства не завести. Пара быстро складывается, и начинаются семейные будни, как у людей. Для этого стоило рождаться вервольфом?
Иногда парой оборотня являлась обычная женщина, простой человек. Для бедняжки такая избранность - настоящий кошмар. Разумеется, потом она любила героя, как миленькая, и было им счастье. Однако для подобной истории, по мнению совсем не кровожадной Петровой, уместней трагичный финал. Читатели должны задуматься, хорошо ли это - не иметь выбора?

Девушка искренне делилась наболевшим на литературных сайтах, но писатели не реагировали, в аннотациях вновь обещалось приобретение оборотнем истинной пары. В социальных сетях любители фэнтэзи рассуждали, о том, что пары - данность, правильность и соответствие законам жанра. Прописные истины многократно повторялись, с фанаткой вервольфов беседовали как с неразумным ребёнком, и это её добило.
Хватит! Сколько можно стучаться в закрытую дверь! Не хотите сочинять романы без истинных пар? Не надо! Она напишет книгу сама. Расскажет необычную, совершенно неожиданную историю о свободе и равенстве.

Петрова сварила кофе, подкрутила болт на спинке кресла, расположилась с комфортом, крупно набрала название: "Укрощение вервольфа-казановы", подумала минутку, и бойко застучала по клавишам…




ГОЛОС.

Фразы рассыпались на слова, слова - на звуки, звуки в итоге позволяли угадать лишь интонацию.
- Тшшш… - говорила мать. – Не шуми. Укройся. Я не могу тебя защитить.
Колебание воздуха, едва слышные шаги. Мать уходила бесшумно. Если бы я пытался нарисовать тишину, то изобразил звук её шагов.
Я замирал в тесном коконе душного воздуха. И доносившиеся до ушей звуки не заглушало даже громовое биение пульса в висках. Звуки ломающей боли. Стиснутых пальцев, сжатых зубов. Задушенного дыхания. Томления, жара.
Тогда стены дома съезжались - и становилось тесно меж шероховатыми досками. Лес тёрся о крышу сухими ветвями, словно спрашивал о чём-то, а я задыхался и не мог выдавить звука в ответ.
- Тшшш… - говорила мать снова. – Твоя ярость навредит тебе. Ты не понимаешь…
Фразы рассыпались на слова. Слова - на звуки. Звуки оставляли в себе лишь интонацию тягостного стона. Если бы я мог рисовать отчаянье, то изобразил звук слёзы, крадущейся по щеке матери. Но много лет дом прятал меня в тишине от её заплаканного лица, перепуганных глаз и от слабых дрожащих рук.
От нашей беспомощности.

***
Когда в доме появился незнакомец, я опешил.
- Тшшш… - говорила мне мать. – Не злись. Возможно, мы уедем отсюда, и ты сможешь говорить…
Я не злился. Мать ходила всё так же неслышно, но если бы я хотел нарисовать надежду, то она звучала, как шорох распахнутых ресниц и прикосновение пальцев к приподнявшимся уголкам губ. Незнакомец превращался в Знакомца и появлялся всё чаще. У него были тонкие и изящные руки, которые тоже могли рисовать звуки. Они рождали улыбку на лице матери и желание выйти из тёмных беззвучных углов моей темницы. Только, видимо, возможности удержать всё это в них не оказалось… Или мать не нашла в себе силы что-то изменить, продолжая нелепо защищать меня в тишине.
И снова я услышал сдавленные стоны за стеной, мягкие удары по доскам пола, звуки неловкого, болезненного елозанья. Стены дома привычно выдерживали это постукивание, впитывали всхлипы и жесткое дыхание.
А я терял всё.
Что мать скажет, когда снова появится передо мной? Успокоит, посоветует прятаться? Сдерживать злость? Если я не подниму взгляд, то услышу ли что-то кроме этого? Смогу ли ответить?
И перестану ли всей кожей ощущать её страх?

***
Занавески едва колыхались от ленивого ветерка. Я проскользнул по деревянному полу и откинул легкую ткань. Не считая малолетства, я никогда не видел мать обнаженной. Но сейчас её отсутствующий вид, кричащий об абсолютном унижении, раздавленности и сломленности, оглушил меня сильнее, чем нагота. Краска бросилась в лицо, да так мощно, что, показалось, словно кожа оплавилась.
Именно тогда мужчина, тайно и одновременно по-свойски пришедший к матери, засек меня. Поднял голову.
И посмотрел.
Потемневшее гротескное лицо и разъехавшиеся в страшном оскале губы. Клыки с палец длиной. А над ними эти глаза. Жуткие желтые монеты в черной обводке.
Лучи садящегося солнца, припекавшие затылок, теперь превратились в огненные плети, что хлестнули по мне с головы до пят.
Мать вскрикнула и забилась под мужчиной, пытаясь прикрыться. Но руки болтались, как у поломанной марионетки.
- Волчонок? – вдруг клацнул монстр. Он распрямился, и кости захрустели. Но от матери он не оторвался окончательно, словно помнил, зачем пришёл, и готовился вернуться, как только поздоровается.
Уши заложило, и меж лопаток словно ошпарило кипятком. Но я не пошевелился.
Мужчина вскочил - и тело его взорвалось изнутри мышцами и энергией. Лицо треснуло и вытянулось, стало окончательно серым и наполовину звериным. И существо кинулось ко мне. Мать заорала и, забыв о наготе, бросилась за чудовищем. Попыталась ухватить за шерсть на спине, соскользнула.
Взгляд ее глаз, огромных и блестящих, уже похоронил меня.
Тюль хлопал по моей голове и телу, превращался в бело-золотые сияющие полосы.
Сердце дергалось, словно скакало по грудной клетке и расталкивало лёгкие. В груди болело, невозможно было вздохнуть.
-Это твой сын! – завопила мать. – Стой!
Но монстр уже отпружинил от пола и отшвырнул мать так, что она проскользила несколько метров по доскам. К моим ногам.
Сердце остановилось. Боль вынесла его из груди. Я изогнулся и заорал.
Монстр подлетел к занавескам и разорвал их когтями. А я одним прыжком перемахнул вперёд и встал перед матерью.
- Стой! Нет! – голос. – Нет!
Я разломился, нет, разорвался в клочья. На одну терцию времени показалось, что я мертв. Кости выскочили из суставов. Треск разрываемой ткани оглушил. В один краткий миг монстр будто замер в полете, в метре от моего лица. И я посмотрел в его морду, словно в отражение себя.
Я – могу быть им. Но я – не он.
Я упёрся ногами в пол, загораживая мать.
Вспыхнувший свет ударил по глазам, как плеть. Я ослеп, а из горла вырвался нечеловеческий рев. И когда монстр врезался мне в грудь, я почти не ощутил боли. Клочки моей одежды разлетелись, как конфетти из шутихи. А огромные когтистые лапы – то, во что превратились мои руки – стиснули противника и разорвали на нем шкуру.
Тьма поглотила сознание, но я знал - не она дарила свободу.

***
Наш Знакомец вернулся как раз тогда, когда меня выворачивало остатками чужих кишок за сараем. В сияюще-голубом утреннем небе кружило вороньё – и пронзительные крики разносились окрест, как выстрелы.
Мужчина подошёл ко мне и похлопал по спине, участливо заглянул в глаза. Спазмы крутили живот, но я выпрямился.
- Эм…привет! Я тебе гитару купил. Подумал, что ты заинтересуешься…
Я посмотрел на его руку, что сжимала гитарный гриф, - такая тонкая и изящная. Улыбнулся. И посмотрел на свою. Похожа.
Он всё-таки не сбежал, как мне казалось.
Интонация ликования складывалась в звуки. Звуки сливались в слова, слова - во фразы.
- Спасибо, это здорово.
Мужчина глянул на меня с подозрением и некоторым удивлением, словно видел впервые.
- Я думал, ты не разговариваешь. Кстати, твоя мама там уже всё подтёрла почти, но мне кажется, ты очень круто разрисовал стены в комнате. Столько экспрессии в этих алых мазках на стенах. Даже выбоины. Определённо в этом что-то есть. Словно концептуальное искусство…
- Да, оно самое. Называется: вот и поговорили, – я поморщился, осколок кости застрял между зубами.
- Оригинально, конечно… – мужчина неуверенно хохотнул.
Я сплюнул, наконец, кровавый сгусток с обломком кости в сторону и взял гитару из рук мужчины. А затем посмотрел в затянутые мутной плёнкой глаза волчьей головы, что торчала на острие кола за поленницей, и усмехнулся:
- Ну… что сказать. Я же художник.

Сообщение редактировалось 2 раз. Последнее изменение было в 07:56 09/06/18

La paciencia tiene más poder que la fuerza.
 

Цукумогами

Безоблачной ночью луна особенно благосклонна, в ее лучах почерневший ствол старой сливы напоминал изысканную работу художника. Много лет назад молния расщепила ствол дерева, высохшие ветви спилили, и зимой оно казалось мертвым, но весна, словно выполняя давнее обещание, каждый год одаривала его нежными цветами.

Лунный свет отражала и чешуя серебряного карпа, служившего подставкой для кистей. Хозяин дал ему имя Кайго, но давно не использовал по назначению. Со временем многие вещи обретают духовную сущность и становятся цукумогами. Кайго уже забыл, что когда-то был принесен в дар художнику с пожеланием вдохновения. Пробудившаяся сущность могла читать мысли, искушать желаниями, любила лунные ночи, что позволяли сиять отраженным светом, она считала себя рыбой дракона и ждала подходящее тело. Завладеть телом человека просто - нужно лишь нанести рану. Самым ценным богатством для Кайго была красота, и он мечтал вселиться в тело красивого самурая, такого, как на работах художника. Но самурай для Кайго непременно должен быть богат и обладать властью. А потом, взбираясь вверх по реке, можно добраться и до тела сёгуна. Но в доме художника уже давно не было гостей.

Кайго любил ночь и ненавидел день за то, что приходилось терпеть прикосновения холодных рук, смотреть на пожелтевшие от времени картины и старую сливу в саду, которая вызывала лишь досаду, как и Гахаку - низкорослый ученик хозяина.

Каждое утро художник выносил Кайго в сад и беседовал с ним, как со старым другом, а карп наблюдал старания ученика - одни и те же упражнения в изображении бамбука и ветвей. Сегодня утром Кайго решил, что его человеческое тело будет мутить от одного вида кистей и туши. Но в этой глуши подходящего тела нет. Старик протянет не дольше своей сливы, а в его последнем ученике нет ничего прекрасного… Размышляя так, сущность карпа задумала использовать Гахаку как средство передвижения, разожгла в нем недовольство учителем, простой едой, усилила тяжесть усталости.

Старик обучал Гахаку с особой тщательностью, заставляя упражняться до немоты в руках и спине, и каждый раз повторял, что нужно работать еще усерднее. Когда-то ученик восхищался мастерством учителя, но сейчас ненависть, посеянная Кайго, заполнила сердце.

- Сенсей, простите… – Гахаку склонился в почтительном поклоне, - … Когда вы дадите мне рекомендательное письмо?
- Когда придет время, - коротко ответил учитель.

Сегодня ночью карп снова сверкал отраженным светом, слушал, как древесные жуки точат старые доски, и туманил рассудок Гахаку снами о легкой жизни в богатстве. Жуки затихли от шороха и осторожных шагов босых ног. Карп знал, что Гахаку сейчас завернет его в тряпку и заберет с собой, не ради наживы, но столь велико желание ученика досадить учителю.

***
Долгий путь лишил Гахаку сил и сморил в сон. Карп лежал запазухой и ждал, слушая слабое биение сердца и сильное ворчание желудка. Скоро ученику художника удалось попасть на временную работу в дом даймё, а серебряного карпа он отдал за возможность показать свои работы господину. Даймё нанял художника, дал комнату, жалованье и все необходимое для работы. От Гахаку требовалось лишь одно - изображение картин определенного толка, что развешивали в комнатах увеселений. Со временем Гахаку стал почитаем как художник, но его желание писать постепенно угасло. Он мечтал вызывать искусством восхищение и слезы, а не масляный блеск глаз и пьяный смех.

Карпа переплавили в ковш для воды и все, что он теперь видел, это расплывшееся тело даймё и жидкий клок седых волос на сморщенном затылке. Раздосадованный, что так и не нашел подходящее тело, раздраженный тем, что еще ни разу не видел сада или чего-либо, радующего взор, демон рыбы плюнул кипятком на рябую спину даймё. Ожог вздулся пузырями и превратился в большую мокнущую рану.

В доме даймё наступила непривычная тишина – даже клетки с певчими птицами унесли на задний двор, только ветер нарушал покой в саду.
Художник отрешенно смотрел на белый лист бумаги. Отсутствие приказов не вернуло желания писать. Из-за болезни даймё еда подавалась самая простая, сегодня – онигири с маринованной сливой.

Забытый вкус утопил сердце Гахаку в печали, заполнил тоской по старому дому, учителю, дереву в его саду. Гахаку вытер слезы, взял кисть… и перенес на бумагу тот образ корявого черного ствола и нежность цветов. Забывшись, он не заметил, как в комнату вошел даймё. Гахаку склонился в глубоком поклоне, но от его взгляда не ускользнула удивительная перемена в глазах господина - тот любовался картиной! Откуда Гахаку было знать, что склонился он перед Кайго.

***

Весной старый художник вновь смотрел на сливу в саду, но вместо цветов видел лишь расплывчатые пятна. Ладонь скользнула по деревянному полу, собирая опавшие лепестки.

- Я везде искал, но так и не нашел Кайго, - в словах старого слуги звучала боль за хозяина.
- Ничего, ему пришло время отправиться вверх по реке, - ответил старый художник и улыбнулся. - Быть может, я буду карпом в следующей жизни?






Дорога

Горечь дыма медленно наполняла рот Джона, раздражая вкусовые рецепторы. Он слегка сморщился: ему не очень-то и нравилось курить сигары, но в просыревшем номере придорожного отеля, ещё мокрым с дороги, было чертовски приятно вдыхать тёплый, почти горячий дым.

Дождь стучал за окном, словно заправский барабанщик, выбивающий ритм. Этот ливень оборвал путь Джона к «приключениям», загнав его в эту дыру, в которой он уже просидел полдня. За это время он несколько раз успел изучить те немногие вещи в номере, которые вызывали хоть какие-то эмоции. Картина маслом, изображающая море во время шторма, написанная в тёмных тонах, учитывая данную обстановку, вызывала лишь желание сжечь её. Обогреватель, который служил единственным источником тепла в комнате (ну помимо сигары), давал слабую надежду на то, что одежда уже скоро вновь станет сухой. Холодная кровать, по которой сразу было видно, что ею уже очень давно никто не пользовался, как будто сама говорила: «Нет, не ложись на меня, тебе будет плохо со мной». И, конечно, серая плесень на потолке в углу комнаты, из-за которой у Джона возникло острое желание ткнуть лицом управляющего в этот рассадник заразы. Помимо этих вещей были лишь тумбочка и стул, а освещение было крайне тусклым, лишь придавая мрачности и без того недружелюбной комнате.

Словами невозможно описать, какое отвращение производила на Джона это унылая комната, наводя лишь усталость и тоску, а он только три дня назад покинул свой родной город.

Примерно в шестнадцать лет Джону пришла в голову идея покинуть дом и отправиться путешествовать на байке. Его отец, как ни странно, с пониманием отнёсся к мечте сына и на восемнадцатый день рождения подарил ему мотоцикл. Джон был счастлив в тот день, и не имело значения, что байк был в ужасном состоянии и требовал существенного ремонта, этот день был первым шагом к его мечте. Его отец, стоит сказать, предоставлял Джону много свободы в выборе увлечений и жизненного пути, позволяя учиться на своих ошибках.

Буквально сразу после получения байка Джон устроился в авто мастерскую. У него и раньше проявлялись склонности к работе с механизмами, а тут у него появился дополнительный стимул. Хозяин автомастерской поначалу скептически отнёсся к молодому человеку, не воспринимая его всерьёз, но со временем увидел в нём потенциал.

Жизнь постепенно начала налаживаться, стабильная зарплата работа доставляющая удовольствие и даже любимая девушка. Несколько лет всё шло своим чередом, но в душе оставалась какая-то недосказанность, мечта о путешествии так и не давала покоя. И вот наконец пришёл тот день.

Хозяин мастерской был крайне разочарован, узнав о том, что его талантливый подопечный покидает город на неопределённый срок, и даже пытался отговорить его от этой затеи, предлагая неплохую прибавку, но, в конце концов, смирился, сказав лишь, что не увольняет Джона, а даёт отпуск на два месяца.

Джон невольно вздохнул, совсем забыв о сигаре, находящейся у него во рту. Едкий дым попал на горло, вызвав сильный приступ кашля.
– Чёртова сигара!!! – выругался Джон, втирая окурок в пепельницу.
Воспоминания о доме явно не пошли ему на пользу, а в этой унылой комнате не на что было отвлечься. Рубашка всё ещё не высохла, так что Джон накинул косуху на голое тело и решил спуститься в бар на первом этаже.
– Что будете пить?
– Колу со льдом, – охрипшим от долгого молчания голосом ответил Джон.

Бармен на некоторое мгновение растерялся. Похоже, подобный заказ был последним вариантом из того, что он ожидал, но, быстро взяв себя в руки, он кивнул головой и удалился в сторону.

Джон довольно ухмыльнулся: его всегда забавляла реакция людей на несоответствие внешности и повадок. Джон был довольно крупным парнем в косухе и кожаных штанах, восседающим на внушительном мотоцикле, частенько в бандане – любой встречный сразу же сказал бы, что он байкер. И отчасти такой человек оказался бы прав, но проблема в том, какие стереотипы навязаны на данное понятие. Джон не курил (лишь в редких случаях сигары), не употреблял алкоголь (он просто не любил спиртные напитки и не понимал людей, напивающихся до беспамятства), он не «:бип: всё, что движется» и был верным парнем. К числу байкеров он причислял себя, потому как чувствовал близость идей о стремлении к свободе и обособленности от привычных рамок.

– Один виски,пожалуйста, – услышал он уставший голос по левую руку от себя.

Туда только что присел мужчина уже пенсионного возраста с блаженным выражением лица, но не ощущением расслабленности – в его взгляде чувствовались уверенность и прямота.
Джону понравился этот взгляд, такой же был у его отца. Смотря на таких людей, можно подумать, что их легко сломить и подчинить. Они могут быть уступчивыми в вопросах, не сильно волнующих их, но в по-настоящему важных ситуациях они окажутся несгибаемыми.

Получив свой стакан, старик сделал маленький глоток, едва пригубив алкоголь. На его лице тут же расплылась довольная улыбка, и он тут же заказал вторую порцию.
– Странное название, вы не находите? – внезапно обратился он к Джону.
– Вы о чём? –совершенно не понял он.
– Ну,название этого мотеля, – невозмутимо продолжал старик.
– И что в нём странного? По мне, так совершенно обычное название…
– «У дороги»?– искренне удивился собеседник, – да вы хоть оглянитесь вокруг.

Джон последовал совету, но не нашёл ничего странного. Обычный бар: стойка и полки, забитые алкоголем всех видов; деревянные столы и низкие стулья около них; какие-то вещи, развешанные на стенах.
– Ну что? – с любопытством спросил старик, увидев, что Джон вернулся в первоначальную позицию. – Неужели так и не заметили?
– Может,просветите? – с улыбкой предложил он, понимая, что только этого и ждал его собеседник.

Старик улыбнулся ещё сильнее, довольный тем, к чему ведёт разговор, сделал ещё один крошечный глоток виски и приступил к своим рассуждениям:
– Вон там, за спиной у бармена, висит американский флаг: тут нет ничего странного – почти каждое заведение считает своим долгом повесить его. И мушкет над ним времён колонизации – распространённая штука. Но смотрите дальше на стойку.

Джон перевёл взгляд. Он уже видел такие стойки раньше: она была сделана в морском стиле, на ней были изображены ракушки и рыбки разных видов.

– Не знаю, о чём они думали, но вот эти виды рыб, – старик поочерёдно указал на несколько рыб, – обитают только в Средиземном море. А эти маски на стенах? Мало того, что половина из них никаким боком не относится к культуре местных племён, так они ещё и висят вверх ногами!!! Плюс, не знаю, как у вас, а у меня в номере весит картина «Падение Помпеи» – крайне неудачная картина для спокойного сна, должен сказать. И название всего этого – «У дороги»…

Единственное объяснение, которое я вижу, таково: потомки людей, выживших в результате разрушения города, пересекли море, попали на этот континент и уничтожили поселение индейцев, которое находилось «у дороги», собрав трофеи и оставшись жить, и через века образовалось это, так сказать, заведение.

Джон с удовольствием рассмеялся, слушая рассуждения старика, которые уже вызвали косые взгляды бармена.
– Может, вы чересчур придирчивы?
– Конечно,придирчив, – уверенно сказал старик. – Но я ненавижу пить один, а это самая простая из тем для разговора, которая пришла мне в голову.
– А почему вы решили подсесть ко мне? – широко улыбаясь, поинтересовался Джон.
– Да за стойкой сидят одни девицы и… словом, не знаю, как их сейчас правильно называть, чтобы не оскорбить.

Джон снова рассмеялся, а старик сделал очередной маленький глоток виски. Парень хоть и был одиночкой по своей натуре, всё же с удовольствием продолжил разговор с этим человеком, в процессе которого он узнал, что зовут его Девид, и он преподаватель курса «Страны мира» в Бостонском университете. Джон мало говорил, больше просто слушая, что, похоже, полностью устраивало его собеседника, он лишь упомянул, что решил попутешествовать по стране.

– А зачем? –с удивлением спросил старик.

Тут уже Джон начал свой длинный монолог на тему свободы, дорог и уединения, приводя очевидные для него доводы и упомянув о реакции близких людей, с любопытством наблюдая за реакцией старика.

– То есть, у тебя была хорошо оплачиваемая работа, любимая девушка, понимающий отец, а ты решил уехать, потому как тебе нужно что-то большее?
– А разве свобода не…
– А что в твоём представлении свобода? Шум мотора и ветер в харю? – усмехнулся старик. – Говоришь о стереотипах и сам идеально им следуешь. Байкеры, да и не только они, любой здравомыслящий человек скажет тебе, что свобода – это возможность выбирать.

Он залпом выпил второй стакан, поблагодарил бармена и встал из-за стойки.
– Возвращайся домой к тем, кто тебя любит, – уже уходя, сказал Девид, – а то в старости только и останется, что искать, с кем поболтать у барной стойки.

Старик ушел,оставив Джона наедине со своими мыслями. Ему показалось, что он заметил у него на спине кусок татуировки, которые обычно делают в байкерских клубах, но, возможно, это просто игра воображения после услышанного. Он ещё некоторое время просидел в баре, после чего пошёл в номер, где быстро заснул.

С утра, выезжая со стоянки мотеля, он вспоминал слова старика о свободе. Но он не знает, чего именно он хочет. Он любит близких людей и хочет быть с ними, но что, если это не то? За всю жизнь он не видел ничего кроме родного города.

Он подъехал к трассе: повернув налево, он вернётся в родной город, направо – продолжит своё путешествие… «Так что такое свобода для меня?» – он улыбнулся сам себе, увидев то, чего не замечал раньше – маленькую просёлочную дорожку прямо перед ним. «Мне дали два месяца отпуска,грешно будет не воспользоваться хотя бы одним». Шум мотора снова зазвучал в ушах вперемежку с ветром.

Сообщение отредактировано в 22:20 08/06/18

La paciencia tiene más poder que la fuerza.
 
Прошу прощения, я балда)))Перенесла сюда))

Участник № 1 - 3 балла
Участник № 10 - 2 балла
Участник № 9 - 1 балл

Сообщение отредактировано в 01:07 09/06/18

 
 
№ 3   - 3
№ 11 - 2
№1    - 1
Бродячий злобный пес.
 
Участник 7 - 3 балла
Участник 1 - 2 балла 
Участник 9 - 1 балл
Would you kindly.
 
________________________
Голоса отдаю:
Участник 8 - 3 балла (полностью раскрыт конкурс в этой работе)
Участник 4 - 2 балла (неплохая работа)
Участник 7 - 1 балл (мало, но в яблочко)


Спасибо за работы!

Сообщение редактировалось 4 раз. Последнее изменение было в 10:04 09/06/18

 
Участник № 5  - 3 балла. За мой восхищенный взор в вашу сторону))
Участник № 9 - 2 балла. За голос, который был слышен в рыке))
Участник № 8 - 1 балл. За иронию великолепную))
Я всегда на твоей стороне.
 
Участник 10 - 3 балла
Участник 1 - 2 балла
Участник 4 - 1 балл

Спасибо большое за интересные рассказы!
hope741
 
№ 1 - 3 балла.
№ 8 - 2 балла
№ 7 - 1 балл
Лучше быть хорошим человеком, ругающимся матом, чем тихой воспитанной тварью ⓒ
Фаина Раневская.
 
4-3
7-2
10-1
 
Участник #8 - 3 балла 
Участник # 10 - 2 балла
Участник # 7 - 1 балл
 
 

» » Конкурсы
1234

Перейти на страницу...